«Всё из жизни взято»: 95-летний художник-самоучка пишет картины, словно Шишкин

Свои полотна Валентин Кузнецов не продаёт, а просто дарит.

У Валентина Ивановича нет художественного образования, но пишет картины он потрясающе

Для села Долгодеревенского, где Валентин Иванович Кузнецов живет уже более 70 лет, он, как Илья Глазунов – для Москвы. В местном музее его картинам отведен отдельный зал, а на улице с ним здоровается каждый прохожий. Журналисты 74.ru побывали в гостях у долгожителя, чтобы расспросить о секретах красивой старости.

Картины Валентина Ивановича Кузнецова хранятся в частных коллекциях и галереях, даже в музее на Поклонной горе. С особым упоением художник пишет природу. Валентин Иванович щедро наделен талантом чувствовать цвет и свет. Делая зарисовки с натуры или фотографируя природу на черно-белую пленку, ее краски он всегда запоминал. «Все оставалось здесь и здесь», – улыбается художник, указывая на сердце и голову.

– Рисовать я всегда любил, – говорит он. – Мы жили в Тобольске, там места такие красивые! И мне все, что видел вокруг, хотелось навсегда оставить на бумаге. Я брал карандаш и рисовал, рисовал. Учительница одобряла мои рисунки. У нее муж был художником, но выпивал крепко. Напишет картинку, продаст и пока не пропьет деньги – не успокоится. Однажды так запил, что «сгорел», умер. И она мне предложила: «Забирай краски, кисти, пробуй». Принес все домой, а внутри страх: неужели не смогу?! Я уже видел картины в Тобольском музее, они вызвали у меня восторг и трепет. Но учиться-то было негде, не было в то время никаких художественных школ, студий в нашем сибирском городке.

Своим учителем в живописи Валентин Иванович считает Ивана Шишкина.

– Я нашел в библиотеке книгу о Шишкине, где рассказывалось о нем, о его работах, были там иллюстрации цветные – его картины, – продолжает наш герой. – И я их изучал миллиметр за миллиметром, как он краски кладет, как композицию выстраивает. Технику живописи я тоже изучал по книгам – как грунтовать холст, как писать маслом, как лаком покрыть. А потом стал делать копии с картин Шишкина. Все самостоятельно. Кому ни показывал результат, никто не верил, что это я сделал.

Копия с картины Ивана Шишкина «Корабельная роща»

Однажды он решил продать копию с картины Шишкина «Корабельная роща», нужны были деньги. Поехал на Бажовский фестиваль. Там картины Кузнецова увидел челябинский художник Василий Лаптев, удивился, что у автора шишкинской копии нет специального образования.

«Ни за что не продавай, оставь на память», – сказал он мне, вспоминает Валентин. – Мы с ним подружились, вместе ездили на пленэр. Так вот и учился понемногу. Но своим главным учителем считаю Ивана Шишкина.

Художник очень влюблен в Урал

– Мы тогда еще не знали, что война вот-вот начнется, – вздыхает он. – Учились, занимались спортом, гуляли, влюблялись. Я сразу, как поступил в училище, начал заниматься в аэроклубе. Занятия в училище закончатся, поем быстренько – и в аэроклуб. Теорию там основательно изучали, летом 1941 года должны были начаться настоящие полеты, а началась война.

Его призвали на службу и сразу отправили в летное училище в Арамиль, нужны были летчики-истребители.

– Не хвалюсь, но лётчик из меня получился неплохой, летал на многих самолетах, – говорит он. – И как не хотелось мне поскорее на фронт попасть, но оставили меня инструктором при Батайском летном училище, которое к тому времени перевели из-под Ростова в Баку. Дело в том, что я очень хорошо выполнял все фигуры высшего пилотажа, и меня сделали наставником курсантов. Сколько я ни отпрашивался на фронт, мне говорили: «Нет, ты нужен здесь»! Вот там и летал, и ребятам помогал осваивать самолеты, и небо Баку защищал. Так и служил до конца войны в Закавказском военном округе.

Валентин всегда мечтал стать учителем, поэтому выбрал педагогическое училище вместо художественного. По-настоящему живопись увлекла Валентина Кузнецова уже после войны.

– Я стал работать в школе, мне очень нравилось заниматься с детьми, готовить их к соревнованиям, водить в туристические походы по Уралу – Зюраткуль, Еловое, Тургояк, горы вокруг Златоуста, река Чусовая, бажовские места, – перечисляет он. – Где мы только не побывали. Я влюбился в Урал и уже не мог не писать. А потом Крым весь с мольбертом обошел. Такая красота кругом. Это же все из жизни взято! Что-то зарисовывал моментально, наброски делал, что-то фотографировал и запоминал краски, свет, потому что фотографии тогда черно-белые были. А потом садился дома и писал, писал.

У каждой его картины есть своя необычная история создания

Из множества картин, занимающих треть комнаты, Валентин Иванович достает одну.

– Вот вам история одного пейзажа: 10 июня 1980 года повел я ребят в туристический поход в сторону Златоуста. Мы восходили на вершину Юрмы, когда наползла огромная лиловая туча. Я решил, что не миновать нам грозы и ливня. А пошел снег. Да такой сильный! И я, и ребята – в кедах, одеты добротно, но все же по-летнему. Спустились мы с горы. Говорю ребятам: «Собираем хворост, лапник, и все под палатки, чтобы теплее было». Копна там старая стояла – сена в палатки натащили и забрались на ночлег. Но снег шёл всю ночь, к утру нас им придавило в палатках.

Выбрались из палаток, снегу по колено, все дороги засыпаны. Пошли по компасу. Ещё вечером я решил, что пойдем в сторону высоковольтной линии, которая идет с Карабаша на Златоуст. Дошли до старых киалимовских печей, где когда-то пережигали уголь для Златоуста. Там два домика было оставлено для туристов, но к нашему приходу они уже битком были набиты туристами! Повел ребят к другу своему, в мастерскую на берегу Киалима. Затопили мы там печь, просушили одежду, чай вскипятили. Отогрелись. Удивительно, но никто не заболел! А потом я сделал вот этот заснеженный пейзаж с высоковольтной.